главная

home | домой

RussianEnglish

RSS

Борисова Елена
Борисова Елена
Мы с Леной жили в одном подьезде, учились в одной школе - 51...
30/10/22 20:02 дальше...
автор Елена

Захаров Павел
Помню Павла
Помню Павла, учились вместе на военной кафедре МИФИ.
27/10/22 16:24 дальше...
автор Михаил

Дивин Андрей
Я одноклассник Андрея. Хочу сказать, что это не так, что у А...
26/10/22 17:27 дальше...
автор Олег

«Я до сих пор сижу в этом зале на Дубровке»
Написал Елена Балаян   
24.10.2022

Как живут и что вспоминают бывшие заложники «Норд-Оста» через двадцать лет после теракта

2002 год. Октябрь

23 октября 2002 года стал черным днем для России — вооруженные килограммами взрывчатки террористы захватили Театральный центр на Дубровке. В этот момент там шел «Норд-Ост» — легендарный мюзикл, на который тогда стремились попасть все. В заложниках оказались 916 человек, каждый девятый из них погиб. Накануне двадцатой годовщины трагедии «Известия» поговорили с бывшими заложниками и их родными о том, что они пережили в те дни, о стокгольмском синдроме, воле к жизни и о том, как сложились их судьбы после тех страшных событий, которые в народе стали называть именем мюзикла.

«Я знала, что выйду из этого ада ради детей»

У бывшей журналистки из Калининграда Алены Михайловой на «Норд-Осте» погиб муж — директор Общественного калининградского радио Максим Михайлов. Алена осталась жива, но последствия той травмы с ней до сих пор. Максима отправили в Москву в командировку, а Алена с девятилетним сыном решила составить ему компанию. После года в декрете с младшим сыном женщина решила развеяться. Это была ее первая поездка в столицу. Идти на мюзикл они не планировали.

— Мы купили билеты в музеи, дельфинарий, ходили на Красную площадь. Про «Норд-Ост» я ничего не слышала, но «Два капитана» Каверина обожаю с детства, Санька Григорьев был моим кумиром и прототипом мужчины, с которым я хотела бы прожить всю жизнь. Очень люблю театры, поэтому когда в одной из касс мне предложили этот мюзикл, у меня даже не возникло вопросов. Мы только спросили, где этот ДК, отвезли в гостиницу ребенка, покормили его, оставили для связи телефон, ключи и поехали туда.

От первого действия мы были в восторге, это была радость и эмоциональный подъем. В начале второго действия был танец летчиков, такой музыкальный, патриотический. А когда прямо посреди танца в зале внезапно включили свет, на сцене появились вооруженные люди, а в проходах между рядами стояли женщины в черных одеждах и со странными поясами на талии. Было непонятно, как они зашли, как они вообще могли появиться здесь, в центре Москвы.

Здание ДК на улице Мельникова, где террористы захватили заложников. 24 октября 2002 года

Здание ДК на улице Мельникова, где террористы захватили заложников. 24 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Константин Кижель

Я почему-то сразу поняла, что это правда. Мы сидели в третьем ряду в партере, я увидела лица артистов на сцене — по их выражению было видно, что это не задумка режиссера. После первой автоматной очереди на меня с потолка посыпалась штукатурка, стало понятно, что стреляли не холостыми.

Одну бомбу установили на сцене, вторую в зрительном зале. От них шли провода — мы поднимали ноги, а они протягивали что-то по полу, наверное, эти бомбы соединяли.

Они озвучили свои требования и велели звонить родным — говорить, что это захват. Я позвонила в Калининград родителям и сказала, что это либо надолго, либо навсегда. Попросила забрать ребенка из гостиницы.

Бойцы спецназа на улице Мельникова. 24 октября 2002 года

Бойцы спецназа на улице Мельникова. 24 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Федор Савинцев

Я впервые столкнулась с вооруженными людьми, но страха не было, только шок и злость. Это было унижение человеческого достоинства. Мы ходили в туалет в холл, а потом в оркестровую яму, и это приходилось делать на глазах у зрительного зала. Особенно тяжело было карабкаться в эту яму пожилым женщинам. Когда один мужчина с первого ряда попытался помочь женщине перелезть, террористы ударили его прикладом.

У меня пропала память после штурма, а возвращалась кусками и неожиданно. Например, год спустя на спектакле в Калининграде, когда зрители аплодировали актерам, я неожиданно вспомнила, что точно так же люди в зале хлопали Бараеву, когда он решил отпустить группу детей.

Я собрала большой архив по новостям, публикациям и сюжетам, чтобы восстановить последовательность событий. Мне было важно вспомнить, попрощалась ли я с мужем, какой была наша последняя ночь.

Когда по телевизору впервые показали документальный фильм с кадрами из зала, я неожиданно увидела себя, активно жестикулирующую о чем-то в разговоре с Бараевым. Моя мама была в шоке, когда это увидела. Я вспомнила, как пыталась ему объяснить, что обращаться с нами так нелогично, что нас надо кормить и поить, если они хотят, чтобы мы тут просидели до того момента, как войска выведут из Чечни.

Изрешеченный пулями террористов центральный вход в здание на улице Мельникова. 24 октября 2002 года

Изрешеченный пулями террористов центральный вход в здание на улице Мельникова. 24 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Виталий Белоусов

Вспомнила, что когда в зале стало очень холодно и у меня невыносимо разболелось мое артритное колено, я обратилась к женщинам-террористкам с просьбой взять одежду из гардероба. И они разрешили. В сопровождении вооруженного террориста мы пошли в гардероб. Я взяла одежду свою и мужа и всё, что висело рядом, раздала это людям. Сидеть стало гораздо теплее.


Я понимаю, что выделяться так было опасно — могли расстрелять. Но мы сами не знаем, на что способны, пока не случится критическая ситуация. Я благодарна людям в зале за то, что они вели себя как единый организм — все зрители сидели спокойно, поддерживая друг друга. Один раз мужчина сорвался — в истерике он побежал по спинкам кресел, в него начали стрелять, но не попали, а попали в сидевших на своих местах мужчину и женщину. Женщина говорила, что истекает кровью, ее позже оттуда вынесли наружу.

Просидеть 58 часов на одном месте, когда колени упираются в спинку кресла, — это сейчас кажется невероятным. За всё время к нашим ногам упала лишь одна крошечная шоколадка. Это были «Сказки Пушкина» из театрального буфета, который разграбили террористы.

Когда принесли воду и соки, мне достался мультифруктовый сок, который я не пью — меня от него тошнит. Позже была информация, что якобы в эти коробочки с соками кололи антидот, чтобы организм мог противостоять газу, который пустили в ходе штурма. Но я этого не знала и сок не пила.

Дети — первые из освобожденных заложников, находившихся в здании ДК на Дубровке. 24 октября 2002 года

Дети — первые из освобожденных заложников, находившихся в здании ДК на Дубровке. 24 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Виталий Белоусов

У меня была гипоксия мозга и до сих пор проблемы с кратковременной памятью: я не могу сказать, какое сегодня число, не ориентируюсь во времени и днях недели. Пытаюсь себя контролировать, боюсь опоздать, часто подвожу людей. Когда что-то покупаю, не могу сказать, сколько стоит покупка, особенно когда это не наличные, а карточка.

По словам врачей, возможно, у меня был микроинсульт, я больше месяца лежала в больнице в Калининграде, у меня висела правая рука, были проблемы с почками, сосудами.

Я не знаю, от чего умер мой муж — в причине смерти прочерк. Высокий, красивый, сильный мужчина, он был очень подавлен своей беспомощностью. У меня до сих пор очень острое чувство вины за его смерть. Ведь это я купила билеты, я потащила его в этот зал, я выжила, а он — нет. Но тогда, в октябре 2002 года, у меня была цель — выжить ради детей, и я была уверена, что пусть без рук, без ног, но я выползу из этого зала.

Весь Калининград нас ждал. Я увидела поток информации о нас с мужем в газетах и новостях — все очень переживали. 20 лет прошло, а люди до сих пор меня узнают. Я им очень благодарна — они вытащили меня своими молитвами.

Пикет сотрудников правоохранительных органов столицы на Дубровке. 24 октября 2002 года

Пикет сотрудников правоохранительных органов столицы на Дубровке. 24 октября 2002 года

Фото: РИА Новости/Александр Поляков

Стокгольмского синдрома у меня не было и нет — наоборот, меня раздражают разговоры, что мол, террористы не самые плохие люди, они не собирались нас взрывать и вообще отпустили бы. Я с этим категорически не согласна. Эти люди пришли нас убивать, они выполняли заказ. Да, они были разные, но это террористы, эти люди нам были не друзья.


После теракта я закрылась в себе, в своем доме и чуть не сошла с ума. До «Норд-Оста», когда я по своей журналистской работе брала интервью у ветеранов-афганцев, не могла понять, почему они через столько лет обычной мирной жизни мыслями постоянно возвращаются на войну. А сейчас я вижу, что сама до сих пор сижу в этом зале на Дубровке — не могу из него выйти окончательно. Каждый октябрь я смотрю фильмы, поднимаю газеты, ищу информацию о выживших заложниках. Мне важно знать, что у кого-то родился ребенок, что они продолжают жить, как обычные люди. Что жизнь победила страх и смерть!

Моему старшему сыну 30 лет, младшему — 21. Он, к сожалению, не помнит отца, но очень на него похож. Когда мой годовалый внук мне улыбается своими тремя зубами — это безумное счастье. Я благодарна судьбе за то, что дожила до этого момента.

«Я был уверен, что шансов выжить у нас — один из ста»

41-летний программист Александр Сталь не только выжил в аду теракта, но и вышел из него с минимальными потерями. Так по крайней мере считает он сам. Уверяет, что, кроме частичной утраты слуха, никаких особых синдромов нет. Жизнелюбивый характер не дает Александру зацикливаться на прошлом, держит в настоящем. В октябре 2002-го он был студентом, на мюзикл пришел вместе с девушкой — она тоже осталась жива.

— За день или за два до «Норд-Оста» я гулял по парку, познакомился с девушкой и пригласил ее на мюзикл — увидел рекламу, в которой говорили, что на сцену там садится самолет. Книжка «Два капитана» мне нравилась в школе, и это был едва ли не первый, если не считать «Юнону и Авось», российский мюзикл.

Помню, что еще в первом акте сиденье мне показалось очень тесным, я подумал: как же тут высидеть два часа? Ноги вплотную примыкали к спинке соседнего кресла.

Представители Красного Креста входят в задние ДК на улице Мельникова. 25 октября 2002 года

Представители Красного Креста входят в задние ДК на улице Мельникова. 25 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Антон Денисов

А когда началась вторая часть, на сцену выбежали люди в камуфляже и с оружием. Мы подумали: шутка, как может быть такое? Потом они стали стрелять, полилась первая кровь, и все поняли, что это всерьез.

С самого начала и до последнего момента мне казалось, что шансов у нас никаких нет. Я просчитывал все варианты и был уверен, что ради нас выводить войска из Чечни никто не будет. На тот момент войну более-менее усмирили, а тут будет новый этап эскалации, и жертв явно будет больше. И я решил, что жертвовать будут нами. Один процент из ста, что кто-то выберется живым, думал я.

Удивительно проявила себя моя девушка: если я пытался дипломатично себя держать с боевиками, она, на тот момент ученица 11-го класса, вела себя дерзко. «Если нас всех положат, то и вас всех тоже», — заявила она им. Я переживал, что ее ударят или убьют, но женщин они как-то терпели — видимо, всерьез не воспринимали, а мужчин сразу били или стреляли в них.

Примерно на второй день снаружи началась стрельба, боевики выбежали из зала, а шахидки выстроились рядами и достали батарейки, чтобы вставить их в детонаторы. Я спросил у шахидки: «Это что, всё?» Она: «По-видимому, да, давайте молиться». Но потом стрельба утихла, обошлось.

Родственники заложников у здания ДК на Дубровке. 25 октября 2002 года

Родственники заложников у здания ДК на Дубровке. 25 октября 2002 года

Фото: РИА Новости/Александр Поляков

На тот момент все были уже измотанные, очень хотели спать, плохо соображали. Потом нам сказали, что начались переговоры, пришли врачи, стали давать воду, все расслабились.

Я спросил шахидку, можно ли мне прилечь на ступеньках, она разрешила. Мне стало казаться, что нос у меня забит какой-то дрянью, потом я очнулся уже в кислородной маске, а рядом были врачи.

Всё это случилось накануне моего дня рождения — 30 октября мне исполнилось 22 года. Когда я пришел в себя, врачи спросили, сколько мне лет. Я ответил: смотря сколько я пролежал без сознания. Друзьям говорю: можете поздравлять меня заранее, у меня теперь два дня рождения.

После долгой отключки у меня испортился слух. Когда общаюсь с одним человеком, смотрю на губы, а в большой компании тяжело общаться.

Председатель Международного комитета помощи детям при катастрофах и войнах профессор Леонид Рошаль выходит из здания ДК на улице Мельникова. 25 октября 2002 года

Председатель Международного комитета помощи детям при катастрофах и войнах профессор Леонид Рошаль выходит из здания ДК на улице Мельникова. 25 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Татьяна Балашова

Спустя год я снова пошел на мюзикл — «Иисус Христос — суперзвезда» в «Ленком» и зачем-то положил с собой в сумку шоколадку и воду. Я не знал, что этот мюзикл осовременили и там вместо римских легионеров в первом действии на сцене появляются люди в камуфляже. И когда они появились, я обмер. Думаю: как, опять? Да сколько ж можно! Это было натуральное дежавю. Потом началась увертюра, и я понял, что всё хорошо.


Я работал программистом в разных компаниях, был женат, потом развелся, сейчас в отношениях. Детей пока нет, но уверен, что будут.

Последствий я не ощущаю, главное, мы выжили. Руки и голова на месте, работать могу, моя жизнь хуже не стала. И мне не хочется ныть.

«Чем дальше идет время, тем больше о нас забывают»

250 билетов на популярный мюзикл «Норд-Ост» выдала префектура московского Восточного округа в качестве поощрения волонтерам тогдашней переписи населения. Три из них достались социальному работнику района Соколиная Гора Галине Будницкой. На мюзикл они собирались идти с мужем Сергеем и дочерью Ириной, но в последней момент у Галины на работе заболел заместитель, и она отдала свой билет племяннице Ксюше. Все они остались живы.

— Погода в тот день была ужасная, я приготовила ужин, но тут по телевизору пошла бегущая строка с новостями о «Норд-Осте», мне стали звонить знакомые.

У меня был срыв, хорошо, что старшая дочь с внучкой были дома. Все три ночи были бессонные, но по ночам им разрешали звонить, мы были на связи.

Машины скорой помощи готовы к приему пострадавших заложников. 26 октября 2002 года

Машины скорой помощи готовы к приему пострадавших заложников. 26 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Федор Савинцев

Так совпало, что муж призывником служил в авиационном полку Дудаева в Забайкалье и во время захвата решил рассказать об этом Бараеву, просил отпустить детей. Но тот сказал, что 13 и 14 лет — это не дети, в Чечне в этом возрасте уже оружие держат.

Ксюша первое время плакала, потом они стали играть в слова и города — муж старался их отвлекать. Он предвидел, что будет газовая атака, намочил всем края одежды, велел прикрывать рот и нос, положил девочек на пол и сам на них прилег.

После освобождения их развезли по разным больницам, причем мужа по ошибке записали погибшим. Но мы его нашли в Склифе живым, через три дня он вышел. Девчонок выписали на следующий день после захвата. 26-го числа все они отмечают второй день рождения.

Спецназовцы выносят заложников из здания ДК на улице Мельникова. 26 октября 2002 года

Спецназовцы выносят заложников из здания ДК на улице Мельникова. 26 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Антон Денисов

Муж мой по жизни оптимист, он быстро вышел на работу, общение с людьми ему помогло. Девчонкам было тяжело — до сих пор нервы на взводе, невроз, истерики. К психологам мы не ходили, но со здоровьем ничего хорошего нет. Раньше всех заложников прикрепляли к диагностическому центру в 13-й больнице, но сейчас он их больше не обслуживает. Остались только поликлиники по месту жительства.

У Ирины семейная жизнь толком не сложилась, но есть девятилетняя дочка. Ксюша была замужем, детей у нее нет. Мой муж на пенсии, но подрабатывает охранником на предприятии, лишние 18 тыс. нам не помешают, надо ведь девочкам помогать. У него всё нормально, только вздрагивает, когда слышит звук скотча — террористы всё время скотчем что-то обматывали. Поэтому скотч я всегда стараюсь аккуратно мотать, чтобы он не трещал.

Круглый год я помогаю бывшим заложникам. Еще в 2010 году благодаря тогдашнему руководителю департамента труда и соцзащиты Москвы Владимиру Петросяну удалось добиться для пострадавших во время терактов и членов их семей бесплатного санаторно-курортного лечения. Это постановление с некоторыми исправлениями действует до сих пор. Я собираю списки на путевки и отвожу в департамент. Иногда дают еще бесплатные билеты в музеи и на выставки.

Взрывное устройство, которое было установлено террористами в центре зала ДК на Дубровке. 26 октября 2002 года

Взрывное устройство, которое было установлено террористами в центре зала ДК на Дубровке. 26 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Татьяна Моисеева

Но главное, что нужно людям, пережившим «Норд-Ост», — это медобслуживание. Я поднимала вопрос о том, чтобы жертв терактов приравняли к категории лиц, побывавших в горячих точках. Ведь это тоже была самая настоящая горячая точка, и люди ее пережили с такими же потерями для здоровья и психики. Но у заложников никакого статуса нет, и льгот поэтому тоже нет, кроме санаторно-курортного лечения.

Очень бы хотелось, чтобы этот вопрос решился. Потому что, если сказать честно, чем дальше идет время, тем больше о нас забывают.

Дорогой ценой

Своевременная помощь психологов людям, пережившим террористический акт, крайне необходима. Причем не только тем, кому «особенно плохо», а вообще всем столкнувшимся с этой бедой, рассказал «Известиям» психолог Сергей Ениколопов.

— В том, что мало кто из заложников общается с психологами, виноваты сами психологи. Это было и после теракта 11 сентября, когда психологи не проявляли должной активности, хотя, на мой взгляд, должны были. Надо было искать этих людей, предлагать свои услуги, а не ждать, когда они придут сами и попросят помочь, — сказал он.

Родственники погибших и простые жители столицы несут цветы к зданию ДК на Дубровке. 28 октября 2002 года

Родственники погибших и простые жители столицы несут цветы к зданию ДК на Дубровке. 28 октября 2002 года

Фото: ТАСС/Юрий Машков

Последствия травмы могут протекать бурно, а могут оказаться незаметными, но для здоровья и жизни не менее разрушительными, объяснил собеседник «Известий». Одно из крайних выражений — пресловутый стокгольмский синдром, когда человек, в чьих руках находится жизнь заложника, начинает вызывать у него уважение или даже восхищение.

— В обычной жизни люди, пережившие такой синдром, могут начать поддерживать террористические движения, но вряд ли это случай «Норд-Оста». Не все реагируют на стресс одинаково, некоторые справляются с этим сами, у других развивается настоящее посттравматическое стрессовое расстройство с депрессией и флэшбэками (зрительными вспышками), раздражительность, бессонница — целый набор, — описал картину последствий Сергей Ениколопов.

Он не исключил, что люди, пережившие «Норд-Ост», могут не осознавать своей травмы. Но бередить старые раны уже ни к чему, уверен он. За двадцать лет люди, как смогли, адаптировались к окружающей жизни, однако периодическое ухудшение настроения, апатия, потеря интереса ко всему могут случаться и у них. В таком случае не стоит ждать автоматических улучшений, лучше сразу обращаться за помощью, заключил психолог.

Елена Балаян «Известия»


просмотров: 137 | Отправить на e-mail

  комментировать

добавление комментария
  • Пожалуйста, оставляйте комментарии только по теме.
имя:
e-mail
ссылка
тема:
комментарий:

Код:* Code
я хочу получать сообщения по е-почте, если комментарии будут поступать еще

Powered by AkoComment Tweaked Special Edition v.1.4.6
AkoComment © Copyright 2004 by Arthur Konze — www.mamboportal.com
All right reserved

 
< Пред.   След. >