главная arrow теракт arrow воспоминания arrow Рассказывают заложницы С.Кононова, Е.Зиновьева

home | домой

RussianEnglish

связанное

Дирекция кинокомпании «CineFOG...
Память драгедии Норд-Ост
Добрый день. Меня зовут Алексей. Хотел бы помоч в создании ф...
04/10/19 15:40 дальше...
автор Алексей Чуваев

Петрова Таисия
Маленький город Ликино-Дулёво не остался в стороне от страшн...
26/09/19 12:24 дальше...
автор Доктор Равик

20 лет теракту в Волгодонске
годовщина теракта
Светлана спасибо за статью, очень важно помнить и жить дальш...
16/09/19 22:03 дальше...
автор Ирина

Рассказывают заложницы С. Кононова, Е. Зиновьева
Написал Дмитрий Руднев, Анастасия Жохова   
28.10.2002

МЫ ВЫПРЫГНУЛИ ИЗ АДА

Известия, 28.10.2002

Некоторым заложникам удалось освободиться еще до того, как спецподразделения взяли Театральный центр штурмом. До сих пор в 7-й городской больнице находится Светлана Кононова, та самая девушка, которой вечером в четверг удалось бежать из театра. В больничной палате ее навестил корреспондент «Известий» Дмитрий Руднев.

- Светлана, расскажите, как все произошло?

- Сначала большинство людей не могли понять, что происходит. Неожиданно, прямо во время спектакля, появились люди в военной одежде и со сцены спрыгнули в зал. Они пробежали вдоль стен и по проходам, заблокировали двери. Паники ни у кого не было, но это скорее было из-за того, что никто ничего не понял. Поначалу боевики вели себя нормально. Они разделили мужчин и женщин и рассадили их по разные стороны. Мужчины сидели справа, а женщины слева. По нашим просьбам приносили воду и кормили запасами из театрального буфета.

- Вас пытались запугать?

- Да. Прямо перед тем, как мы с Леной бежали, боевики сказали: «Мы ждем звонка Басаева и готовы себя взорвать». Они выстроились и взялись за взрыватели. Многие девушки падали в обморок. Это был резкий переход от нормального отношения к нам к агрессии. Снова рассадили всех по разным местам, хотя до этого разрешали подходить женам к мужьям и друзьям друг к другу. Мы сидели на бельэтаже. Тех боевиков, которые работали с нами, возглавлял некто Аслан. Все ходили в масках и паранджах. Без маски ходил только один чеченец. Аслан снимал маску периодически, и только одна чеченская женщина единственный раз откинула паранджу.

- Какими средствами связи пользовались боевики?

- Они взяли у нескольких человек мобильные телефоны, так, чтобы у каждого боевика было по телефону. Кроме того, у них были рации, и внутри они переговаривались по ним. Кроме того, у них было радио, по которому они слушали в основном радиостанцию «Маяк», и был маленький крохотный телевизор с экраном размером в две сигаретные пачки. Он показывал только одну программу.

Боевики говорили друг с другом только по-чеченски. Когда они обращались к нам, они говорили на хорошем русском языке. Они говорили, что пошли на это потому, что им надоела война. Мужчинам надоело жить в лесах под снегом и дождем, когда на их земле убивают их стариков и детей. Они говорили, что они настроены крайне решительно и приехали либо победить, либо умереть.

- Были ли у боевиков внешние контакты с миром?

- Я не могу утверждать, но они достаточно часто звонили по отобранным у зрителей телефонам.

- Как вели себя люди в зале?

- Все держались молодцом. Да, в психологическом плане было очень тяжело, но когда отпускали детей и беременную женщину, весь зал аплодировал.

- Что вы испытывали, когда сидели в зале?

- Страх. Он отпускал только во сне.

- Как чеченцы отпускали людей?

- Обычно они собирались по двое или по трое, всегда во главе с командиром, около человека, которого хотели отпустить, не подавая виду разговаривали по-чеченски, потом указывали на человека и говорили: поднимайся, ты свободен. Я видела ужасную сцену, когда девочку отпускали на свободу, когда она и ее мать плакали. Мать кричала: заберите ее, уведите ее отсюда! Ребенок рыдал навзрыд.

- Были ли какие-нибудь моменты, которые разрядили обстановку и вам наиболее запомнились?

- Да. В один из тех моментов, когда жен отпустили к мужьям, мы сидели и ждали, когда нас начнут кормить. Одна из девушек, сидевшая рядом, стала шутить, что ей хочется пирожного, что ей хочется прозрачной воды, и тут мимо нас пронесли коробку с пирожными. Девушка стала возмущаться, что нам их не дают. Пирожные отнесли мужчинам. Вслед за первой коробкой к мужчинам последовала и вторая. И тогда девушка, не на шутку рассердившись, стала довольно громко возмущаться и требовать пирожных для себя. В этот момент одна женщина, очень спокойная и очень уравновешенная, сказала ей и ее подругам: девчонки, успокойтесь, пусть едят мужчины. У нас хватит энергии на гораздо большее время, нежели у них. К тому же мы умеем терпеть лучше, чем они, и можем не возмущаться. Пусть едят эти пирожные, это их успокоит. Потому что если мужчины начнут возмущаться, представьте себе, что сделают боевики. Это придало нам сил, мы успокоились и поняли, как себя надо вести.

В этот момент в палату, где сейчас лежит Светлана Кононова, зашли несколько человек. Среди них была Лена Зиновьева, вторая девочка, которой удалось бежать от террористов. Девушки обнялись и долго не разжимали объятий. Лена спросила: «Как ты?» Света ответила: «Все нормально. Через две недели меня выпишут. Через восемь месяцев стану лучшей балериной в России». «Как твои ноги?» — спросила Лена. Света подняла одну из загипсованных ног и сказала: «Смотри, что у меня есть — эксклюзивная обувь, у тебя такой нет».

Пока девушки общались, корреспондента «Известий» попросили выйти из палаты. О том, что происходило дальше в захваченном ДК, рассказывает Елена ЗИНОВЬЕВА, бежавшая вместе со Светланой.

- Как вам удалось бежать?

- Когда бандиты взялись за взрыватели и сказали, что нажать на кнопку не составляет никаких проблем и они ждут только звонка Басаева, я поняла, что надо бежать. До этого, когда я ходила в туалет, я проверяла, какие окна открываются, а какие нет. В тот момент, когда бандиты держали руки на спусковых кнопках, а в зале женщины и девушки падали в обморок, я стала настойчиво проситься в туалет, и нам разрешили идти. Нас проводили до двери и проследили за тем, куда мы идем. Около туалета постоянно сидел боевик. Когда мы зашли туда, мы увидели, что в туалете кроме нас женщина с ребенком. Мы попросили ее прикрыть дверь, чтобы не было видно, что мы делаем. Сразу после этого я открыла окно — о том, что оно открывается, я узнала в одной из своих разведок. Подходя к окну, заметила под ним козырек второго этажа, так что с третьего этажа выпрыгнуть было достаточно просто. Я прыгнула первой, потому что была в ботинках. Света прыгала за мной, она прыгала босиком, потому что на ней были каблуки. Когда я спрыгнула, я осмотрелась, и мне стало понятно, что надо как можно скорее прятаться за угол. Благо это позволял сделать козырек, который шел по периметру стены и заканчивался за углом. Из окна в любой момент могли раздаться выстрелы. Я забежала за угол и знаками стала показывать Свете, что ей надо бежать ко мне. Света мне сказала, что она не может подняться. Я рванула к ней, схватила ее в охапку и затащила за угол. После этого я прыгнула на землю. Света смогла только свеситься с козырька. Я с силой рванула ее вниз, и так мы оказались на земле. Оттуда мы увидели, что какие-то люди машут нам руками и кричат: «Быстрее сюда, быстрее к нам!» Мы страшно испугались, потому что решили, что это боевики. Но это оказались бойцы группы «Альфа». Один из ребят схватил Свету на руки, и мы побежали, вслед раздались автоматные выстрелы. Было такое ощущение, что пули отскакивают от пяток. Пока мы бежали, того «альфовца», который нес Свету, ранило в плечо.

- Что с вами происходило, когда вы оказались на свободе?

- Свету сразу же положили на носилки и увезли в госпиталь. А со мной стал разговаривать сотрудник ФСБ. И после этого разговора я встретилась со своими родителями, которым позвонили сразу же, как только мы оказались на свободе.

- О чем с вами разговаривали сотрудники ФСБ?

- Нас спрашивали о том, как себя ведут люди в зале, какие там настроения, какое у кого состояние. Спрашивали, как себя ведут боевики. Спрашивали, чем они вооружены, какие у них взрывные устройства и гранаты.

- Вы не могли бы и нам ответить на эти вопросы?

- Конечно, ведь мы видели все это подробно. Гранаты были в руках только у женщин, некоторые из них, кроме гранат, держали в руках пистолеты. Гранаты были цилиндрической формы, а пистолеты подробно я описать не могу. К тому же я видела одно из взрывных устройств боевиков, оно лежало через ряд перед нами и представляло собой эллипсовидную железяку, покрашенную в зеленый цвет, в которой были просверлены дырки и, если мне не изменяет память, торчали какие-то проводки.

- Как вы ощущаете себя в нормальной жизни, вне стен захваченного Дома культуры?

- Вы даже представить себе не можете, что такое свобода. Я ее пью, я ее ем, я ею наслаждаюсь. Свобода — это больше, чем жизнь. Когда я прыгнула из окна Дома культуры, я прыгнула из ада. Я не могу представить себе, что бы я делала и как бы я чувствовала себя, если бы до сих пор сидела под дулами автоматов.


«МЫ РЕШИЛИ ПОПРОБОВАТЬ ВЫБРАТЬСЯ ПРОСТО ОТ БЕЗЫСХОДНОСТИ»

Газета, 28.10.2002

"мы решили попробовать выбраться просто от безысходности

Восемнадцатилетняя Елена Зиновьева и ее подруга Света Кононова бежали в четверг вечером из захваченного театрального центра. В девушек стреляли боевики, но они не пострадали. Вчера Елена провела весь день у ворот 13-й клинической больницы, где пыталась узнать о судьбе своих друзей, оставшихся в зале.

Елена Зиновьева рассказала Анастасии Жоховой о том, что ей пришлось пережить в захваченном здании и как удалось бежать.

Из всех дверей появились боевики в масках и приказали: «Руки за голову!» Тех, кто не повиновался, били прикладами по голове. Затем всем велели разделиться. Мужчин поместили в левую часть зала, а женщин и детей — в правую.

Когда все уселись на новые места, боевики приказали выкинуть в проходы телефоны и сумки. А спустя какое-то время по их приказу люди начали звонить домой и рассказывать родным, какие требования выдвигают боевики. Иностранцев вынуждали звонить за границу — во Францию, Австрию, Белоруссию.

Захватчики стояли в проходах; иногда они менялись, чтобы некоторое время поспать. Женщины-террористки сидели среди нас и пытались разговаривать. Они убеждали, что российские войска убивают в Чечне их детей и что единственное желание захватчиков — чтобы закончилась война. Террористки говорили, что приехали умирать и терять им нечего. За каждого погибшего при штурме чеченца они обещали убивать 10 заложников.

Я все время испытывала жуткое чувство страха, особенно когда начиналась стрельба — мы прятались за спинки сидений и распластывались на полу. Это было всего раза три, но успокоиться и заснуть было совершенно невозможно. Когда все же удавалось, спали по очереди, минут по двадцать. Первые несколько часов в душе была надежда, что нас скоро освободят, но со временем она начала таять.

Вокруг меня в бельэтаже сидели в основном молодые женщины, я заметила все лишь одну пожилую женщину. Многие плакали. Мы с моей подругой Леной Кононовой сидели по соседству с женщиной и 7-летней девочкой Дашей. Ребенок все время плакал, а мать упрашивала женщин-террористок выпустить ребенка. В результате в четверг утром они все-таки согласились. Дашу забрали, но на улицу ей удалось выйти лишь 4--5 часов спустя в сопровождении женщины, которая вывела из здания еще двоих детей.

В зале, где мы сидели, было очень жарко, дышать было практически нечем, а когда боевики открывали в коридорах окна, то становилось ужасно холодно.

Кормили нас запасами из буфета. Самое лучшее женщины-террористки отдавали детям — пирожные, торты, жвачки и другие сладости — с ними вообще обращались очень хорошо. А до нас едва доходили обломки шоколадок. Хорошо, если на четверых доставалась одна плитка. Сначала воды было достаточно — желающие просто просили у захватчиков бутылки. Но потом запасы стали быстро иссякать. Мы собирали пустые бутылки, наполняли их водой из-под крана и пили.

Среди захваченных было много больных людей. У некоторых детей начались приступы астмы, был ребенок, страдающий эпилепсией, а у одной женщины — почечная недостаточность. Лекарств очень не хватало. Все, что у нас было,— это содержимое сумок. Для того чтобы достать таблетку, террористок долго нужно было убеждать, а потом под их контролем доставать но-шпу, цитрамон или валидол из сумочек, которые валялись в проходах.

Счастье, что среди заложников оказалась детский врач-кардиолог. Она помогала больным. Их выносили в коридор и там оказывали помощь. Что именно с ними делали, мы не видели.

Боевики относились к нам гуманно, никого не били и даже выпускали в туалет. Это и спасло нас со Светой. Каждый раз, идя в туалет, я проверяла, куда выходят окна и какие из них открываются. Обнаружила, что туалет находится на третьем этаже, а прямо под окнами, на уровне потолка первого этажа,— козырек, на который можно спрыгнуть.

В четверг к вечеру обстановка в зале неожиданно накалилась. Я не знаю, что там случилось, но около половины седьмого женщины-захватчицы повскакали с мест, схватили провода, прикрепленные к взрывным устройствам, и стали кричать, что сейчас все взорвут. В зале началась паника. Мы жутко испугались и решили попробовать выбраться просто от безысходности. Терять было уже нечего. Мы попросились выйти в туалет — просто удивительно, что нас выпустили.

В коридоре у дверей туалета сидел боевик с автоматом. Мы зашли внутрь и увидели женщину с девочкой. Чтобы выбраться из окна, нам нужно было закрыть дверной проем, и мы попросили женщину прикрыть дверь. А потом открыли окно и выпрыгнули — сначала я, потом Света.

Буквально в 10 метрах от нас оказались бойцы отряда «Альфа», их было четверо. Но мы испугались, что боевики откроют огонь, и стали прятаться. Тогда они сами подбежали, схватили нас и, прикрывая собой, стали уводить от здания. Вслед послышались выстрелы. Один из бойцов был ранен, но всем удалось убежать.

Когда мы оказались в безопасном месте, я сразу позвонила родителям и сказала, что мы со Светой убежали. Подъехала машина «Скорой помощи», и нас увезли в штаб. Там я давала показания, а Свету тут же увезли в 1-й госпиталь. Врачи установили, что у нее переломы пяточных костей на обеих ногах. Сейчас ее перевели в 7-ю клиническую больницу. Врачи говорят, что домой выпишут только через две недели. Со мной все в порядке, только позвоночник до сих пор болит.

Минут через сорок после нашего побега в штаб приехали родители и забрали меня домой. А на следующий день в реабилитационном центре на улице Мельникова нам сказали, что наши друзья Миша Максимов, Саша Заугольников и Денис Коломийцев, с которыми мы вместе ходили на спектакль, живы и находятся в 13-й больнице. Пока никого из них не выписали; двоих обещают отпустить домой завтра.


 
< Пред.   След. >