56 ЧАСОВ В ЗАМИНИРОВАННОЙ КОМНАТЕ

Комсомольская правда

В момент захвата заложников реквизитор «Норд-Оста» Лариса Абрамова успела закрыться в маленькой каморке, где провела три дня без еды, света и почти без воды

Эта худенькая женщина — тоже бывшая заложница. Правда, на нее не наставляли автомат, не кричали: «Сидеть!»

- Я реквизитор. Как всегда, в этот день в антракте мы с ребятами сделали необходимые перестановки и пошли к себе в комнату. Начался второй акт. Когда танец летчиков заканчивается, на сцену выходит Чкалов. И в этот момент мне ребята выносят ранец, канистру и гаечные ключи, я должна принять их, чтобы не загремели, и отнести на место. И вот подхожу и из-за кулис не вижу танцоров. Странно. Вижу мужика, который стреляет в потолок и кричит. Я сначала подумала: ОМОН, что-то происходит в зале. У меня за спиной стоял начальник монтировочного цеха. Он сказал: «А пошли-ка мы со сцены!» И мы пошли: ребята — к себе, а я — на свое рабочее место. Спокойно, не торопясь. Еще не боялись. И тут раздается какой-то топот, выстрелы. Я заперла на ключ дверь, ведущую на сцену, а чуть позже и вторую, ведущую в коридор. Во время спектакля в гримерках, реквизиторных работает трансляция. Я слушаю: люди на сцене говорят на незнакомом языке, а потом на русском с акцентом. Мол, мы из Чечни, а вы все заложники.— Убежать не пытались?

- Мне как-то и в голову не пришло уйти с рабочего места. Позвонила домой, предупредила. А минуты через три чеченцы подошли к дверям, пихнули одну, потом другую и начали что-то тяжелое таскать. Кричали «Сюда ставь!», и я поняла, что они обе двери минируют.

Только где-то через полчаса я поняла, что все это достаточно серьезно и надо что-то делать. Но делать было уже нечего. Решила — останусь-ка я в комнате. Осмотрела все свои запасы… если это можно так назвать. Из питья грамм сто восемьдесят воды в кружке. Из «еды» — пузырек корвалола. Ладно, думаю, «съем» корвалольчику, запью водой, авось переживу как-нибудь. Через час погасила свет, так, на всякий случай, чтобы уж наверняка не догадались, что внутри кто-то есть. У меня был маленький карманный фонарик, но я включала его исключительно редко, так как боялась, что обнаружат.

Комната, где я провела эти три дня, длинная, «чулочком», площадью около девяти «квадратов». По стенкам трехъярусные стеллажи, на которых лежит реквизит для спектакля: зонтики, баулы, сумки, фонари. Рабочий стол с двумя стульями. Тумбочка. Телефон на столе. Все.

Я очень боялась шуметь. Дверь хлипкая, из-за нее все хорошо слышно. Заподозрят что-нибудь, полоснут очередью.

На стеллажах было небольшое местечко. Сняла зонтики, чтобы ненароком не свалились. Положила под голову две театральные подушечки, шалью накрылась и легла в позе эмбриона, потому что места мало. Думаю: ладно, утро вечера мудренее, посмотрим, что дальше будет.

На второй день я услышала шум воды. По телефону меня успокоили и сказали, что где-то рядом прорвало трубу. Это был тяжелый момент. Вода горячая, от нее поднимается пар. Жарко стало и душно. Я разделась до трусиков. Потом меня с удвоенной силой стала мучить жажда от этого горячего влажного воздуха. Может, не так уж и жарко было, но по ощущениям невыносимо. Я позвонила и сказала: «Ребята, боюсь, что у меня не хватит сил…» А по времени это было уже после того, как застрелили первую девочку. Поэтому мне сказали: «Сиди, сколько можешь». Но на следующий день воду перекрыли, и значительно полегчало.— А как вы созванивались с «большой землей»?

- С опаской. За дверью попеременно дежурили два боевика. Одного звали Ахмад, другого не знаю как. На вторые сутки я начала к ним привыкать. В этих условиях у меня сильно обострился слух. Мы жили с моими охранниками «синхронно». Я уже почти точно могла угадывать, когда часовой встанет, чтобы размять конечности. Тогда и сама меняла положение тела. Иногда он уходил к сцене. Я вскакивала, делала легкую зарядку и ползла к телефону. Накидала на пол тряпочек, чтобы передвигаться бесшумно. Передвигалась, стараясь распределить вес тела на большую площадь.

У телефона короткий шнур, а то я бы взяла его с собой на стеллаж. А так доползала, набирала номер и молчала. Мне говорили домашние, когда подходили к телефону: «Если это ты, подыши в трубку!» И я начинала дышать, как собачка… Потом шептала: «Информацию!» И они рассказывали, где были и до кого дозвонились. Дома муж и дочка шестнадцатилетняя попеременно дежурили.— Это вы сами дозванивались. А у вас в комнате телефон не трезвонил?

- Было такое на третьи сутки. Мне потом сказали, что появилась возможность меня вытащить с утра, за сутки до штурма. Но я телефонную трубку не сняла, потому как в здании стояла идеальная тишина, можно было услышать, как летит муха. И поскольку мой страж был за спиной, я не двинулась с места. Меня бы точно вычислили.

- Заложникам устроили туалет в оркестровой яме. Как вы решили этот вопрос?

- Было трудно переломить себя. Рабочее место, и вдруг на нем гадить… Я нашла банку, обернула тряпками, чтобы не было слышно. Весь процесс происходил долго и мучительно медленно, потому что скрипел пол при малейшем движении, и я двигалась по миллиметру в минуту.— Ночи как проходили?

- С переоценкой ценностей. Думала, что не так сделала, чего не успела, где ошибалась. Потом погружалась в очередной рваный сон. Вообще у меня все понятия о времени сместились. Не могла понять, говорила я по телефону вчера или сегодня, сколько времени прошло, вечер сейчас или утро.— Боюсь, в такой ситуации у многих бы «крыша поехала»…

- Я этого тоже очень боялась. Но говорила себе, что моим близким еще хуже и надо держаться. А домой звонили друзья, звонили люди, которых я давным-давно считала потерянными. Они говорили: «Мы за нее молимся!» Я была потрясена, сколько их вдруг нашлось. Главное было не потерять сознание, потому что я была слаба.— Когда у вас кончилась вода?

- Она даже осталась! Граммов двадцать… На вторые сутки уже и пить не хотелось от стресса. В пятницу я позвонила некоему Сергею Константиновичу, который, как мне сказали, «вел» меня в штабе. Он сказал: «Держитесь. Скоро обязательно что-нибудь произойдет». И я поняла, что будет штурм. Чеченцы тогда по радио или магнитофону запустили свою музыку, и мне казалось, что они готовятся расстреливать, потому что молились постоянно на сцене.

Момент штурма я почувствовала по тому, как начало кругом взрываться, чеченцы стали орать и носиться как бешеные. Охранник за стеной дал очередь веером. Пули прошили сначала одну, потом другую дверь, я видела свет от трассеров. И вдруг дверь, ведущая в коридор, вылетела от пинка. Слышу русские голоса. «Быстро руки за голову!» Я сказала, что заложница. Кто-то заорал: «Серега, держи угол!» Мне боец крикнул: «Садись! Садись!» Я послушно села и… потеряла сознание.

…Оказывается, мои друзья ездили сдаваться, хотели поменять себя на меня. Муж приезжал сдаваться. Я их так люблю. Только благодаря их поддержке и выжила.